Революционер и эмир в одном лице (Бесланеев Хабала Жанхотович)

                                                                 Революционер и эмир в одном лице

             (Бесланеев Хабала Жанхотович)

Хабала Жанхотович родился в селении Урожайное Терской области в 1886 году. Первоначальное образование получил в сельском медресе, после чего продолжил обучение в двуклассном училище. Будучи выходцем из крестьян, Октябрьскую революцию он принял сердцем. Он стал одним из первых кабардинцев и балкарцев, по зову сердца вступивших в ряды Ленинской партии и внесших личный вклад в строительство новой, доселе неизведанной жизни. Лидер кабардино-балкарских большевиков Бетал Калмыков высоко ценил его, говоря, что «… если кто-то долго работал с Бесланеевым, то это я. Мы с ним встретились в 1917 году, как с большевиком. В период бичераховщины Бесланеев вместе со мной, как лев, дрался с оружием в руках. Он был командующим Мало-Кабардинским фронтом». Эту характеристику он давал Х. Бесланееву в марте 1925 года, выступая на втором пленуме ЦИК КБАО, в ответ на нападки на соратника.

Однако, все по порядку. Рано оставшись сиротой, маленький Хабала провел детство в большой нужде. Он жил на то, что дадут родственники и сердобольные соседи. В десять лет его пристроили батраком к одному богачу в станице Павлодольской, что под Моздоком, затем батрачил в станице Екатериноградской. Было тяжело, неокрепший организм нуждался в щадящем режиме, но никто об этом не думал. Единственным плюсом он сам позже называл то, что благодаря опеке старого приятеля отца, казака Ивана Бокаева, он окончил станичную школу, овладел грамотой, стал хорошо владеть русским языком. Все это ему больше всего пригодилось в жизни.

В 1905 году Хабала вернулся в родное село окрепшим парнишкой. Благодаря грамотности, его взяли писарем при сельском старшине. Люди потянулись к нему с просьбами, в основном для написания прошений и жалоб. Богатые жители Абаево невзлюбили слишком самостоятельного парня, чинили ему различные препятствия – они не желали иметь в селе других авторитетов, кроме себя, а тем более, выходца из низов. В 1906 году и до Малой Кабарды дошли революционные волнения. Хабала Бесланеев знал позиции организаторов революционного движения в Малой Кабарде Хамида Шамурзаева, Мажида Фанзиева, Хажумара Карашаева и других и поддерживал с ними тайную связь. Репрессии коснулись и Бесланеева – после нескольких жалоб на него, его сняли с должности сельского писаря. Он устроился переводчиком в селении Ахлово (ныне – Нижний Курп) к начальнику Мало-Кабардинского участка Цыганкову. В то время и раньше административный центр Малой Кабарды располагался в этом селении, так ка единственный князь Малой Кабарды Ахлов проживал здесь. Однако, Х. Бесланеев и здесь задержался немного – он сошелся с подозрительными, на взгляд начальника участка, людьми и был уволен. Основанием послужило письмо начальника Нальчикского округа барона Тызенгаузена, в котором предписывалось: «Предлагаю Вашему высокоблагородию Бесланеева не допускать к исправлению никаких должностей».

Хабала Жанхотович вынужден был покинуть родные места. В 1912 году имея соответствующее образование, начал трудовую деятельность переводчиком в Моздокском окружном суде. Он и здесь всячески помогал бедным людям смягчить их участь.

После провозглашения Советской власти в Малой Кабарде, вошел в штаб революционного комитета Малой Кабарды в качестве военного комиссара Малой Кабарды. Он выступал перед населением и рассказывал о целях и задачах Советской власти, о ленинской политике в отношении земли, крестьянства, разоблачал антинародную политику Временного правительства.

В марте 1918 года народ избрал Х.Ж. Бесланеева членом Нальчикского окружного Народного Совета. Ему было поручено исполнять обязанности участкового комиссара и командира Мало-Кабардинского полка. В тот период он лично сформировал вооруженные отряды красных джигитов в каждом населенном пункте и объединил их в войсковую единицу – Мало-Кабардинский кавалерийский полк, активно противостоявший белогвардейцам во время гражданской войны.

В январе 1920 года, когда деникинцы оккупировали территорию Кабарды, дом Бесланеева был разрушен, имущество разграблено. Сам Хабала Жанхотович и его соратники ушли в леса и ни одного дня не прекращали борьбу. Именно тогда он заявил о себе, не только как о пламенном борце за коммунистические идеи, но и умелом организаторе масс, как об искусном командире, который в условиях отсутствия какого-либо снабжения, центрального руководства, сумел противостоять превосходящим силам деникинцев.

В биографии нашего прославленного земляка есть и история, которая с годами обрастала небылицами. Летом 1919 года в Чечню приехал аварский священнослужитель Узун-Хаджи, который пользовался большим авторитетом в тех местах. Он объявил себя эмиром и имамом Чечни и Дагестана и основал в крепости Ведено (Чечня) Северо-Кавказский эмират, создал свой Кабинет министров и во главе его поставил чеченского князя-авантюриста Дышнинского. Здесь следует пояснить, что эмират Узун-Ходжи воевал против всех и вся, и в первую очередь, против Советской власти. Также он выступал и против деникинцев и хотел создать на Северном Кавказе независимое панисламистское государство. Не использовать большой потенциал Узу-Хаджи большевики не могли. Конечно, если бы ему открыто предложили сотрудничество, он такое предложение отверг бы сразу – не вязалось партнерство с большевиками с его исламскими устремлениями. Поэтому, чтобы направить антиденикинские настроения сторонников Узун-Хаджи в нужное русло, большевики ввели в правительство Узун-Хаджи своих ответственных работников.

Так, в звании генерал-майора, министром внутренних дел исламского государства - Северо-Кавказского эмирата в правительство вошел Хабала Бесланеев и стал называться непривычным для нас званием - эмиром. Известный большевистский революционер Н.Ф. Гикало возглавил 5-ю армию Узун-Хаджи, фактически оставаясь руководителем грозненских красноармейцев. Кстати, именно они позже стали ядром терских красных повстанческих войск. Пост начальника артиллерии в правительстве муллы занял чеченский большевик Мазлак Ушаев, а начальником штаба войск был определен ингуш Магомед Ханиев.

Для Узун-Хаджи было выгодно, чтобы в его движении принимало участие как можно больше известных людей различных национальностей. Это придавало его эмирату общенародный северокавказский характер. Такое положение учитывалось его спонсорами-европейскими государствами при оказании материальной помощи, при поставке оружия и боеприпасов. Параллельно он получал поддержку и из Турции, где были уверены, что мулла собрал по свои знамена представителей всех горских народов. Этим объяснялось и то, что Узун-Хаджи особо не интересовался идейными устремлениями тех, кого включал в свое правительство. И, в силу этого, ничего не подозревал и полностью им доверял.

В то же время, о посланниках партии большевиков в логово Узун-Хаджи знали многие партийцы, нелегально действовавшие тогда на Северном Кавказе. И некоторые из них, как выяснилось, не сумели держать язык за зубами. Так, представитель Кавказского краевого комитета РКП(б) Т.К. Гордиенко, попавший к Узун-Хаджи, разболтал ему, что большевики приставили к нему своих ставленников и сослался на Х. Бесланеева, который является наркомом внутренних дел Кабарды, чья территория временно занята деникинскими войсками. В тот период Хабала Бесланеев славился, как жесткий эмир, наводил ужас на весь эмират. Он считался ярым сторонником Узун-Хаджи, поэтому тот не поверил Гордиенко.

К осени Хабала Бесланеев добился, чтобы полк, сформированный из числа отступивших из Кабарды красноармейцев в январе 1919 года, был передан в состав отряда Н.Ф Гикало. До этого этот полк числился в составе войск самого муллы, но Х. Бесланеев убедил его, что в отряде Гикало те принесут больше пользы.

Как же он был прав! В ночь на 31 января 1920 года усиленный отряд белогвардейцев, состоящий из нескольких тысяч опытных и хорошо вооруженных солдат, напал на отряд Гикало. Враг не знал, что он уже усилен полком из Кабарды. В то же время, Дышнинский приказал подчиненным ему отрядам не поддерживать гикаловцев. Однако, вопреки этому приказу, группа горцев из его отряда в решительный момент ударила в тыл белогвардейцев. Уже окруженные гикаловцы были спасены, а пришедшие на помощь горцы рассказали о предательстве Дышнинского. Он был арестован и доставлен в Ведено к главнокомандующему. Стихийно собравшийся митинг, где также выступили члены правительства Х. Бесланеев и М. Ушаев, потребовали казнить предателя. Для обеспечения спокойствия, Узун-Хаджи вынужден был снять Дышнинского (он же Иналук Арсанукаев – князем он сам стал именовать себя после женитьбы на дочери грузинского князя Сумбаташвили, а так в царской России он служил приставом полиции в небольшом селении) с поста Великого Визиря и предать его военно-шариатскому суду. Однако, казнь псевдо-князя тогда не состоялся. Дело в том, что Узун-Хаджи слишком многим был ему обязан. Историки признают, что именно с его появления у повстанцев начинается образование Северо-Кавказского эмирата. Он, будучи Великим Визирем эмирата, летом 1919 года привез для Узун-Хаджи фирман (Послание) от османского султана Багаутдина (Магомет-Ваххидин шестой). Это стало признанием его имени, как главы эмирата, соответственно, развязало ему руки и позволил приступить к созданию военных и гражданских структур Северо-Кавказского эмирата. Благодаря этому документу его признали легитимным правителем и во многих странах. Также учреждение своих денег эмиратом была заслуга Арсанукаева. Вот почему Узун-Хаджи, под неизвестным пока предлогом, вывел Иналука Арсанукаева – князя Дышнинского из-под казни. Как он это сделал тоже неизвестно, но известно, что Дышнинский был убит чекистами в Грозном на улице, который ныне носит имя шейха Али Митаева то ли в 1921-м, то ли в 1922 году.

Вместо него Великим Визирем, с сохранением за ним должности министра внутренних дел и эмира правительства, был назначен Хабала Бесланеев. Прежде, чем принять эту должность, он посоветовался с Гикало, который был признанным лидером всех, кого партийные органы послали в логово Узун-Хаджи. Тот посоветовал ему не отказываться для пользы дела. Однако, любое повышение или иной успех для некоторых всегда повод для зависти. Так было всегда, так бытует, к сожалению, и сейчас. Не стал исключением и случай с Хабалой Жанхотовичем. Люди, которым это было выгодно, стали распускать слухи о подозрительности внезапного повышения эмира, намекали, что его перекупили и он теперь не преследует революционных целей, а тесно подружился с муллой. Та часть красноармейцев, которые не были посвящены в задачи, поставленные партией перед Бесланеевым, вследствие этих разговоров, поменяли свое отношение к Х. Бесланееву. Обеспокоенный эмир обратился к Гикало и тот написал ему письмо, где обещал защитить его в случае необходимости.

Несколько успокоенный письмом Гикало, который хранится в архиве, Хабала Жанхотович продолжил свою службу и приносил несомненную пользу. Например, некоторое время спустя, отряд Гикало получил из складов Узун-Хаджи, в тайне от него, одно орудие с 14 ящиками снарядов к нему, три пулемета, несколько ящиков боеприпасов. Он значительно улучшил снабжение красноармейцев Гикало продуктами питания, обмундированием из запасов правительства. По сути, Бесланеев превратил правительственные склады в некую базу снабжения революционных отрядов и позволило значительно укрепить терские повстанческие войска и эффективно продолжить вооруженное противостояние с белогвардейцами, оказывать помощь красным партизанам, действовавшим на территории Терской области. Когда Красная армия вернула утраченные позиции, освободив всю территорию Северного Кавказа, Узун-Хаджи ничего иного не оставалось, как распустить свои войска и передать свое имущество советским органам

Эмират Узун-Хаджи просуществовал с сентября 1919 года по март 1920 года. Х. Бесланеев также добросовестно служил Советской власти. Начиная с 1920 года, он постоянно избирался в составы облисполкома и обкома партии. Партийный орган области направлял его в самые ответственные и сложные участки, но он никогда не пасовал перед трудностями В мае 1920 года Хабала Жанхотович был избран заведующим отделом внутреннего управления Исполнительного комитета областного Совета Кабардинской автономной области, являясь одновременно членом ревтрибунала. После этого его направили руководителем Нагорного окружкома.

В 1923 году Х.Ж. Бесланеев был отозван из Нагорного района и назначен заведующим административным отделом исполнительного комитета областного Совета Кабардино-Балкарской автономной области. С 1920 года он был членом облисполкома. В 1923 году, будучи заведующим Административным отделом облисполкома, Хабала Жанхотович, по предложению председателя облисполкома Бетала Калмыкова, назначается председателем областной избирательной комиссии по выборам в местные Советы. Это произошло 11 октября 1923 года на заседании бюро Кабардино-Балкарского обкома партии. Наряду с ним членами комиссии были назначены такие видные деятели того времени, как Боровицкий, Гемуев, Зубков. Бюро обкома обязало комиссию обратить особое внимание на контрреволюционные элементы, активизировавшиеся в связи с земельными претензиями Горской республики. Особое внимание предписывалось обращать на подбор кандидатов в члены исполкома, на их способности.

В первые годы Советской власти Хабала Жанхотович с оружием в руках участвовал в ликвидации бандитских формирований, организовывал строительство школ, занимался вопросами ликвидации безграмотности, оборудованием изб-читален. В общем, он до мозга костей был предан делу большевиков и такая позиция достойна почитания, кто бы как не относился к самой идее социализации общества.

Конечно, жизнь по определению не может протекать гладко. В середине 20-х годов в обществе стали звучать разговоры о его измене большевикам и служению системе Узун-Хаджи. Это ставило старого большевика в двусмысленное положение, и он из-за этого сильно нервничал. На уже упомянутом в начале очерка пленуме ЦИК в 1925 году соратники хорошо поддержали Бесланеева.

- До чего доходят клеветники, - говорил на этом пленуме Бетал Калмыков на том пленуме, - говорят, когда наши отступили, Бесланеев сделался вражеским генералом. Неправда. Нужно было использовать Узун-Хаджи, который называл генералом и Гикало, И Бесланеева… Дрался ли Бесланеев против Деникина? Да, дрался. Виновен ли он? Нет, не виновен. В обиду Бесланеева не дадим.

Такая поддержка многого стоит. Хабала Жанхотович воодушевился и стал работать еще упорнее. Позже его назначали председателем исполкома Нагорного, Мало-Кабардинского окружного Совета, а в 1929-1930 годах работал прокурором Кабардино-Балкарской автономной области.

В 1931-1937 годах он был управляющим Нальчикской конторой «Севкавснабсбыта», директором лесопромышленного хозяйства, леспромбыткомбината.

Несмотря на то, что Бетал Калмыков ценил Бесланеева и считал его своим верным соратником, в 1931 году начались придирки и гонения преуспевающего руководителя. В 1935 году Хабалу исключили из рядов партии, оставив на работе. Это был предвестник бури, которая скоро грянула. Сразу же после Нового года, 2 января в зловещем 1937 году его увезли в неизвестном направлении. 26 июля 1937 года Бесланеева судили. Не было ни свидетелей, ни прокурора, ни адвоката. Приговор короткий и безжалостный – расстрел и в тот же день приведен в исполнение. Так перестало биться сердце видного государственного деятеля и борца за свободу.

Народ помнит и чтит своих героев. Именем Х.Ж. Бесланеева названы улицы в г. Тереке, в его родном селении Урожайное. По инициативе Совета ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооружённых сил и правоохранительных органов Терского района в г. Тереке, на территории Берёзового сквера по улице Бесланеева, ему установлена мемориальная доска как видному советскому партийному и государственному деятелю Кабардино-Балкарии.